может быть, триста пятьдесят
16th, May, 2008 | 01:51 am
В четверг мне нездоровилось. Я освободил себя раньше положенного и вошёл в заведение неподалеку. Занял обычный столик в первом зале спиной к окну, сделал заказ и попытался осилить прессу. Внимание моё было рассеяно.
За длинным столом у стены по-домашнему уютно шумела компания. За стойкой ловили взгляды сразу две официальные девушки. Сверху бубнил музыкальный канал диагональю тридцать семь дюймов. Рыжего кота, который любил спать на подоконнике и терпел мои ласки, на подоконнике не было.
Прозвенел колокольчик. В заведение вплыла масштабная дама в платье хищного окраса. Поискала взглядом, где свободно, не удовлетворилась, переместилась в следующий зал. Подали заказ. Я оставил попытки чтения и взялся за нож и вилку.
Неожиданно у моего стола возникла указанная дама.
— Вы один? — без лишних извините поинтересовалась она тяжёлым голосом.
Я признался.
— Да.
Дама села напротив и стала смотреть на меня. Так садятся и так смотрят не просто так. Я понял намёк, освободил дальнюю половину стола от предметов и вернулся к пище. Дама что-то сказала, но в моё занавешенное сознание пробрались только последние три слова.
— ...водку пить будем?
Я прожевал и проглотил.
— Простите, вы мне?
— Ну кому ещё-то, — колюче отозвалась дама и рывком перешла на «ты»: — Так что, будешь пить водку?
— Спасибо. Нет.
— Как... не будешь?
Мне показалось, что в голосе её зазвенела слеза. Я обеспокоился. Может, быть, похороны? Я сфокусировал особый взгляд и ощупал крупнопористое лицо её. Тени, карандаш, глаза, румяна, щёки, помада, губы. Возраст подходит. Но всё сухо.
— Прошу простить.
Дама или отодвинулась, или стала меньше.
— Извини.
— Извините, — снова извинился я.
— Извините, — повторила она совсем тихо.
Оттеснила стул, поднялась, снова статная, ледоколистая, перенеслась к столу с компанией — и дала отчаянный залп:
— Ну, водку будем пить?
Ответа я не расслышал. Но посмотрел как раз вовремя, чтобы увидеть, как ноги её медленно преодолевают три ступени к выходу. Я поднял взгляд на лицо. Без осадков. На меня она не смотрела.
Я доел фаршированные сыром, зеленой фасолью и ростками чеснока куриные рулетики под сливочным соусом, поданные на чугунной сковороде, с гарниром из запеченной молодой картошки, красного лучка, брокколи и свежим хлебом, расплатился и вышел.
На улице я сел в автомобиль, взялся руками за руль и стал думать о небольшом запотевшем графине голубого стекла.
Триста граммов. Может быть, триста пятьдесят.
За длинным столом у стены по-домашнему уютно шумела компания. За стойкой ловили взгляды сразу две официальные девушки. Сверху бубнил музыкальный канал диагональю тридцать семь дюймов. Рыжего кота, который любил спать на подоконнике и терпел мои ласки, на подоконнике не было.
Прозвенел колокольчик. В заведение вплыла масштабная дама в платье хищного окраса. Поискала взглядом, где свободно, не удовлетворилась, переместилась в следующий зал. Подали заказ. Я оставил попытки чтения и взялся за нож и вилку.
Неожиданно у моего стола возникла указанная дама.
— Вы один? — без лишних извините поинтересовалась она тяжёлым голосом.
Я признался.
— Да.
Дама села напротив и стала смотреть на меня. Так садятся и так смотрят не просто так. Я понял намёк, освободил дальнюю половину стола от предметов и вернулся к пище. Дама что-то сказала, но в моё занавешенное сознание пробрались только последние три слова.
— ...водку пить будем?
Я прожевал и проглотил.
— Простите, вы мне?
— Ну кому ещё-то, — колюче отозвалась дама и рывком перешла на «ты»: — Так что, будешь пить водку?
— Спасибо. Нет.
— Как... не будешь?
Мне показалось, что в голосе её зазвенела слеза. Я обеспокоился. Может, быть, похороны? Я сфокусировал особый взгляд и ощупал крупнопористое лицо её. Тени, карандаш, глаза, румяна, щёки, помада, губы. Возраст подходит. Но всё сухо.
— Прошу простить.
Дама или отодвинулась, или стала меньше.
— Извини.
— Извините, — снова извинился я.
— Извините, — повторила она совсем тихо.
Оттеснила стул, поднялась, снова статная, ледоколистая, перенеслась к столу с компанией — и дала отчаянный залп:
— Ну, водку будем пить?
Ответа я не расслышал. Но посмотрел как раз вовремя, чтобы увидеть, как ноги её медленно преодолевают три ступени к выходу. Я поднял взгляд на лицо. Без осадков. На меня она не смотрела.
Я доел фаршированные сыром, зеленой фасолью и ростками чеснока куриные рулетики под сливочным соусом, поданные на чугунной сковороде, с гарниром из запеченной молодой картошки, красного лучка, брокколи и свежим хлебом, расплатился и вышел.
На улице я сел в автомобиль, взялся руками за руль и стал думать о небольшом запотевшем графине голубого стекла.
Триста граммов. Может быть, триста пятьдесят.